bolendskij (bolendskij) wrote,
bolendskij
bolendskij

Categories:

Улица Лиды Воскресенской

Среди множества улиц города Краснодара есть те, которые несут в своих названиях память о беспримерном подвиге советского народа в годы Великой Отечественной войны. Среди них: - улица имени Володи Головатого, Передерия и другие. Но есть и еще одна улица, которая, по праву, может носить имя пионерки- подпольщицы Лидии Воскресенской.

На углу улиц Горького и Октябрьской остался бетонный фундамент от когда-то стоявшего здесь столба. Но не многие краснодарцы сегодня помнят, и знают, что же здесь произошло семьдесят лет тому назад.

Краснодар в годы войны для руководства немецкой — группы армий «А» играл особое значение. Именно здесь были сосредоточены основные штабы немецких войск пытавшихся прорваться к побережью Черного моря в Иран и Индию, чтобы овладеть там сырьевыми ресурсами, необходимыми Германии для достижения целей мирового господства.

Заигрывая с населением Кубани, фашисты стремились создать «цивилизованный» облик оккупации. Правда подход к пресловутой цивилизованности был необычен. На большинстве развлекательных учреждений и кафе висели вывески «Только для немцев». Колхозы в станицах сохранились, только труд в них стал иным. Перед войной колхозники не знали куда девать хлеб, разводили птицу и домашний скот, теперь же все это достояние стало добычей немецких заготовительных служб. Станичные старосты-атаманы раздавали разнарядки немецкому командованию на изъятие скота и птицы у колхозников, что вызывало всеобщее недовольство.

Оккупанты, в листовках, выпущенных для населения, рассказывали о том, что германская армия освободила кубанцев «от жидобольшевистского ига», установила «освобожденным» свой, так называемый «новый порядок». Однако, одним полюсом его был рабский труд для блага «Великой Германии», а другой — душегубки, виселицы и застенки гестапо.

Театр драмы имени Горького немцами был реквизирован для нужд войска. Для немцев представления шли в театре оперетты, для них же в городе, работали три публичных дома. Немецкое радио передавало сводки о «блистательных обедах» немецкого оружия и бравурные марши. Заигрывая с населением, иногда ему в кинотеатрах «Колос» и «Великан» показывали старые советские и немецкие фильмы. В витринах вывешивали оккупационную газету «Кубань» и приказы немецкого командования о «новом немецком порядке» и строгих наказаниях за его нарушение.

В центре, на улице Красной, 20 декабря в честь «аграрного закона» Розенберга вывесили портреты Гитлера и плакаты с изображением улыбавшегося крестьянина с надписью «Фюрер дал мне землю». На всех административных зданиях и штабах красовались красные знамена, только теперь вместо золотистого серпа и молота в центре его был белый круг с черной свастикой.

На улицах, по-хозяйски расхаживали немецкие и румынские патрули, а жители, прижимаясь к стенам домов, стремились казаться невидимыми, незамеченно проскакивая опасность.

Успехи Красной Армии на Терике и под Сталинградом оживили краснодарское подполье. В городе все чаще стали появляться листовки со сводками Совинформбюро. Они рассказывали правду о событиях на фронтах. Это вселяло в людях уверенность в то, что победа над врагом неизбежна, недолог тот час, когда фашизм буде повержен.

Краснодарские подпольные организации Орлова Василия Васильевича, Саркисова Вагана Петровича и другие, с удвоенной силой взялись за работу.

По мере приближения линии фронта к Краснодару, с декабря 1942 года, все более жестче стало проявляться истинное лицо фашизма. Перед отступлением оккупационные власти не прикрываясь маской «освободителей и реформаторов» показывали свое истинное лицо. Начались облавы, участились аресты и публичные казни патриотов. Рассказывая об этом, бывший начальник Кубанской Казачьей Канцелярии П.П. Иваница писал, что важнейшим фактором, способствующим активизации борьбы с коммунистическим подпольем, явилась деятельность изменника Родины старшего следователя по особоважным делам в Зондеркоманде СС 10-А, бывшего майора госбезопасности Азово-Черноморского Управления НКВД Свистельникова. Именно им была вскрыта почти вся подпольная сеть города. Чем ближе приближался фронт тем неистовее зверствовали враги.

Квартиру Калашникова Михаила Семенович облюбовали немецкие власти. Распоряжением коменданта города к нему на постой поселили пять немецких офицеров. Для Михаила Семеновича — подпольщика группы Саркисова это было удобно. Немцы целыми днями находились на службе, а дома оставалась его жена Евдокия Николаевна и 13-летняя племянница Лида Воскресенская.

Каждый вечер, до прибытия постояльцев в дом приходил долговязый немецкий солдат и приносил ужин для господ офицеров. Утром, он же, забирал посуду, придирчиво осматривая каждую кастрюльку, чтобы они идеально были вымыты. В задачу хозяек входило и разогревание пищи, и подача её к столу офицерам, и тщательная уборка квартиры. Пользуясь случаем когда квартирантов не было дома девочка, под видом уборки комнаты, включала немецкий радиоприемник, прослушивая и записывая сводки Совинформбюро.

Вместе со своими подругами Лида решила бороться с врагом по-своему. Девочки размножали листовки и, тайком расклеивали их на Новом рынке. По заданию тети, она неоднократно, якобы гуляя по городу, собирала сведения о размещении немецких и румынских частей, складов и стоянок боевой техники. Дядя Миша, так она называла Михаила Семеновича, научил её разбираться в особенностях, и внешнем виде различных видов машин, мотоциклов, бронетранспортеров и танков, так что распознать где что и в каком количестве находится девочке не составляло никакого труда.

Евдокия Николаевна каждый раз внимательно выслушав девочку записывала информацию на небольших клочках бумаги и прятала. Несколько раз к ней приходил «немецкий офицер». Закрывшись на кухне они о чем-то тихонько разговаривали. Лида удивлялась, о чем тетя Дуся может разговаривать с этим «немцем», ведь она совсем не знает немецкого языка? Ей тогда было невдомек, что под видом немецкого капитана к ним приходит советский разведчик 56-й армии лейтенант Шокур Петр Лукич. По заданию командования он регулярно посещал квартиру Калашниковых и забирал разведдонесения подпольщиков.

В городе было неспокойно. Повсюду рыскали немецкие «ищейки», как правило это были абверовские провокаторы, которые «прощупывали» подозрительных лиц. Когда тайная полиция арестовала Вагана Петровича Саркисова, обвиняя его в умышленном срыве отправки скота, Михаил Семенович вынужден был затаиться. В доме осталась Евдокия Николаевна и Лида. Предчувствуя провал, первого февраля она подозвала к себе девочку и сказала: «Лидочка, если со мной что-либо случится, я прошу тебя, взять из тайничка возле печки, ты знаешь где, листочки, а когда придет тот «немец», который приходил ко мне, и передай их ему. Не бойся его, он наш. Только об этом никому, ты все поняла, девочка моя?»

- Да, тетя! А что может с Вами случиться? - Всякое может произойти, ты ведь знаешь какое сейчас неспокойное время? - Хорошо тетя Дуся, я все сделаю, как надо.

Опасения были не напрасными. Ночью, второго декабря, в комнату ворвались полицейские и арестовали Евдокию Николаевну. Лида осталась одна. Теперь только на ней лежала ответственность за уборку помещений и кормление немецких офицеров.

Через день в дверь постучались, Лидочка выбежала на крыльцо в надежде, что это вернулась Евдокия Николаевна, но на пороге стоял тот молодой «немецкий офицер», которого она видела на кухне у тети.
- Гутентаг, хозяйку я могу увидеть? - вежливо спросил «немец».
- А тети нет дома, её арестовали полицаи.
- Вот беда, - с горечью уже на чистом русском языке произнес русский разведчик, - а как же ты тут одна?

- Мне тетя Дуся велела Вас ждать, чтобы передать бумажку. - Она вошла на кухню и достала из под жестянки у печки аккуратно сложенный крохотный листочек бумаги. Слезы катились из её глаз. С одной стороны она была рада, что выполнила важное тетино поручение, с другой стороны, она расстроилась, что тетю Дуся до сих пор держат в гестапо.

- Не плачь, дочка, слышишь взрывы за городом, это наши, они скоро будут здесь! Потерпи самую малость, а там, может и Евдокию Николаевну удастся освободить! - Эти обнадеживающие слова несколько успокоили девочку.
- Спасибо Вам, приходите быстрее! - горячо воскликнула она.

Когда ушел разведчик, Лида долго сидела у окна, прислушиваясь к отдаленным глухим взрывам приближающейся канонады и мечтала о том, как по улице города пойдут советские солдаты и среди них обязательно будет наш советский разведчик, только теперь он будет обязательно в нишей советской форме, и обязательно освободит тётю Дусю. Её мечтания прервал резкий стук в дверь. Это пришел тот долговязый немец. На этот раз он был в плохом настроении. Сунув в руки девочки алюминиевые кастрюльки, скрепленные между собой ручкой, он молча ушел.
- А, немчура проклятая, не нравится, что наши идут? Скоро всем вам будет здесь конец!

На этот раз и офицеры пришли раньше обычного. Настроение и у них, видать, было паршивое. Не поздоровавшись, они прошли в свою комнату, о чем-то громко разговаривая. Когда Лида внесла подогретый на плите суп и столовые приборы, заметила на столе раскупоренную бутылку коньяка и много разных продуктов.
- Значит на самом деле наши достали и их, - подумала девочка, - теперь всю ночь будут пьянствовать, а мне придется отскабливать их блевотину. Уйдя в тетину комнату Лида плотно прикрыла дверь, легла на кровать и попыталась уснуть. Но сон не приходил. Девочка вспоминала встречу с нашим разведчиком и его слова: «это наши, они скоро будут здесь!» - быстрее бы мечтательно прошептала она и впервые за эти тревожные дни, улыбнулась.

Утром, разогрев кофе, Лида, постучавшись, вошла в комнату постояльцев. Там стоял едкий запах дешевых немецких сигарет, спиртного перегара и блевотины. На столе валялись объедки хлеба, колбасы, консервные банки с остатками тушенки, перевернутая бутылка вина, из которого остатки спиртного вылились прямо на скатерть. Несколько пустых бутылок валялись под столом.

Эншульдиге фройлин! - промямлил один из постояльцев, по всей видимости ему было неудобно за беспорядок. Пока офицеры умывались, брились и приводили себя в божеский вид, Лида быстро собрала посуду, заменила скатерть, протерла пол, расставила чашки и поставила по центру стола кофейник. Светало. Выпив кофе немцы быстро засобирались на службу. Когда они ушли девочка взялась за мытье посуды и уборку. В этот раз долговязый фриц особенно тщательно проверил каждую кастрюльку и, не найдя к чему придраться, ушел восвояси.
- У, немчура проклятая, - погрозила ему вслед девочка.

В полдень запыхавшись прибежала подружка Соня,
- Лида! Лида! - позвала она подругу. - Лида высунулась в окно,
- чего тебе? - пошли быстрей на Пашковскую улицу, там твою тетю немцы повесили!
- Как повесили? - Ну как вешают, будто не знаешь? - Накинув пальтишко и обув резиновые ботики Лида выскочила во двор. Ноги плохо слушались её.
- Тетю повесили!... Тетю повесили!... Стучало в её висках.

повешены в Краснодаре

На углу улиц Красная и Пашковская молчаливо стояла небольшая группа горожан. Евдокия Николаевна была повешена на угловом металлическом столбе. На груди её висела табличка с надписью «Она помогала партизанам». Лицо её было спокойным, но бледным, на нем виднелись следы побоев. - Тетя Дуся!, - закричала Лида и ринулась к трупу. - Нельзя, назад! - прокричал полицай, охраняющий виселицу. Женщины стоящие поодаль заголосили. - Молчать, мать вашу, а то я вас сейчас быстро успокою, - полицейский вскинул винтовку и лязгнул затвором. Женщины отхлынули и стали молча расходиться. Лида еще долго стояла в сторонке и беззвучно плакала. В голове у неё созрел план, как отомстить за гибель тёти Дуси.

Не чувствуя ног девочка медленно брела по краснодарским улицам не обращая внимания не на людей, не на патруль. Ей было безразлично на то, что может произойти с ней. В голове вертелась только одно, - отомщу гадам, отомщу!... Слезы градом катились по её щекам, - отомщу гадам!...

Войдя в дом Лида достала пакетик с крысиным ядом, спрятанный Евдокией Николаевной для борьбы с грызунами, высыпала содержимое в банку с теплой водой, размешала и оставила у плиты.

Долговязый немец пришел, как всегда, вовремя. Протянув девочке кастрюльки с супом, и увидев опухшее от слез лицо девочки криво улыбнулся. По всей видимости, ему доставило некоторое удовольствие от того, что не только им, немцам, сейчас плохо, но и русским не сладко.

В этот раз постояльцы пришли поздно с раздражением обсуждая какие-то проблемы. Девочка не знала суть их разговора, но догадывалась, что речь идет об оставлении города. Она молча расставила тарелки и разлила в них суп. Затем незаметно одевшись вышла во двор и закрылась в сарае.

Утром, придя за посудой, немецкий солдат удивился, что его никто не встретил. - Медхен! — постучался он в дверь, тишина. Солдат осторожно открыл дверь, вошел в комнату и обомлел. На полу, на кроватях валялись мертвые офицеры, на их губах застыла белая пена.

- Аааа! - испуганно заорал немец, и пулей выскочил из комнаты. Лиду долго не пришлось искать. Полицейские обнаружили её в том же сарае, за волосы выволокли на улицу и потащили в полицейский участок. Первое полицейское отделение находилось на улице Клары Цеткин, ныне это улица Длинная.

Лиду втащили в просторную комнату и швырнули на привинченный к полу стул посередине комнаты. За столом сидел начальник 1-го отделения полиции и пристально, словно удав, исподлобья уставился на девочку. Рядом с ним стоял немецкий фельдфебель из тайной полиции и тоже молчал. За спиной арестованной широко расставив ноги, стоял надзиратель — здоровый детина с закаченными по локоть рукавами.

Некоторое время в комнате стояла гробовая тишина. - Ну, с..., - прервал молчание полицейский начальник, - рассказывай, кто тебя научил? Лида молчала. - Говори, с..., - приподнявшись из-за стола, с угрозой и раздражением закричал полицейский. И тут Лида почувствовала сильный удар в лицо, сваливший её на пол. Острая боль пронзила все её хрупкое тело. - Встать, Сволочь! - кричал полицейский, - я тебя научу разговаривать! Кто тебя научил! Кто тебе помогал! Отвечай с...! - выругался он.

Лида попыталась подняться, но силы покинули её. Надзиратель подхватил девочку, и с силой швырнул на стул. Лицо арестованной распухло. Веки отекли и покрылись синяками. По щеке текла кровь от раны на голове, полученной при падении. - Ну, что, будешь теперь говорить? - прищурившись, более спокойным голосом произнес полицейский начальник. Лида с трудом подняла голову. В её пристальном взгляде сквозила ненависть и презрение к мучителям. - Всех вас надо, как крыс... - Договорить ей не дали. Надзиратель-палач вновь привычным ударом сшиб девочку со стула и стал кованными немецкими сапогами пинать заключенную. Лида потеряла сознание, а в комнате раздавалось только сопение усердствующего палача и глухие удары его сапог.

Немецкий фельдфебель отвернулся к окну. Даже ему, человеку привыкшему к подобным экзекуциям, было неприятно и страшно смотреть на эту жуткую картину. - Хватит, хватит, довольно! - прикрикнул полицейский, вытирая платком вспотевший лоб, - убьешь еще раньше времени. Надо передать эту мерзавку господину Кристману. - Фельдфебель повернулся к нему и заявил, что обер штандартенфюрер Кристман уже убыл из Краснодара, и в штабе остались лишь дежурные офицеры. - Тогда в комендатуру её, - не унимался начальник полиции. Ему тоже была неприятна эта затянувшаяся жуткая картина.

Худенькое тело девочки, маленьким скорчившимся комочком, беззащитно лежало на полу в лужице крови. Полицейские подхватили её под руки и поволокли по Посполитанской (ныне улица Октябрьская) к угловому красивому кирпичному зданию, где размещалась тогда городская военная комендатура. Начальник отделения полиции семенил следом, еле успевая за здоровенными верзилами, обдумывая, что сказать коменданту центральной комендатуры генералу фон Бюнау. Событие, с отравлением пятерых немецких офицеров было неординарным событием, произошедшим на его территории, а ему так и не удалось выбить из этой мерзавки ничего.

Полицейскому повезло. В комендатуре царило необычное оживление. По комнатам сновали солдаты и офицеры, таская коробки с какими-то документами, и грузили их в кузов крытой машины. Генерал Бюнау уже убыл. В комендатуре остался только я его заместитель капитан Блейшмидт. - Господин капитан, эта девчонка, - указывая пальцем на Лиду, - отравила немецких офицеров. Она большевистская фанатичка. - Помощник коменданта окинул пришедших презрительным взглядом. Кроме того, что он не уважал этих мясников-предателей, ему нужно было торопиться с эвакуацией. - Повесьте её публично, и все дело, - с раздражением заявил он и жестом указал на дверь.

Девочку выволокли из комендатуры и посадили на землю у столба напротив здания. - Объявите тревогу всему личному составу, соберите все отделение и сгоняйте людей к месту казни. Да не забудьте сделать доску с надписью: «Она отравила пять немецких офицеров».

Вскоре к месту казни стали подходить жители соседних домов. Женщины стояли молча, краем платков вытирая слезы. Лида пришла в себя. Все тело пронизывала острая боль. Подняв голову девочка осмотрелась. На другой стороне улицы Горького все больше и больше собиралось народу. В недоумении собравшиеся спрашивали друг у друга, - за что же это её, какая молоденькая, неужели повесят?

Вскоре все выяснилось. Прибежал полицейский с табличкой, на которой черной краской было написано: «Она отравила пять немецких офицеров». Другой полицай взобрался на столб, привязывая веревку. Принесли и стул для экзекуции. Полицейские явно торопились. Многим из них и впрямь была неприятна эта затея, кроме того приближающийся к городу гул канонады говорил о том, что советские войска уже совсем близко, и день расплаты не за горами.

- Поднимите её, - распорядился полицейский начальник. Подбежали двое полицейских и приподняли девочку. Ноги её совсем не слушались, поэтому полицейские вынуждены были придерживать Лиду до самой казни. На грудь ей прикрепили фанерную доску, говорящую о причине казни. Люди притихли в ожидании чуда, - может быть попугают и отпустят девочку? Ведь она совсем еще маленькая. Но чуда не произошло. Стул не пригодился так как Лида не могла стоять на ногах. Её подхватили сильные руки полицейских и подняли на уровень петли. Толпа зашумела, - отпустите девчонку, совсем ведь молоденькая. -Молчать! - с раздражением заорал полицейский, - так будет со всеми, кто поднимет руку на господ немецких офицеров или солдат!

Тельце юной патриотки вздрогнуло и вскоре затихло. Собравшиеся на экзекуцию немецких пособников женщины громко заплакали. Тело девочки вытянулось, но даже и при этом оно не стало больше. С ноги её свалился маленький резиновый ботик, но ни кто из присутствующих на казни юной патриотки, так и не осмелился подобрать его.

Последний взор Лиды Воскресенской был обращен на юг, туда, где грохотали разрывы снарядов, туда, откуда должна прийти неминуемое освобождение. И это освобождение пришло 12 февраля 1943 года.

Ей не удалось дождаться радостного памятного дня освобождения города ровно шесть дней, но она все сделала для того, чтобы этот день непременно настал.
Tags: Великая Отечественная война, Виселицы, Жертвы Великой Отечественной войны, Изменники Родины, Листовки, Партизанское подполье, Северный Кавказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments